— А я не старушка, — говорю серьезно.

— Я ж пошутил тогда…

— Я тоже. Объясни, что я не так с рыжим плодом сделала.

— Его чистить надо, — вздохнул водяной. — Дай, покажу.

Апельсин оказался ничуть не хуже бархатистого абрикоса. А мой Змей, пользуясь отсутствием графа, так и застрял в замке. Совсем обнаглел, ходит за мной везде, рожи строит, молоденьких служанок поглаживает. Никто его не видит, он этим и пользуется. Я к концу дня чуть не взвыла. То сдерживаться приходится, чтоб не рассмеяться, то — чтоб в охальника чем-нибудь не запустить.

Вечером, когда я в огромной лохани купалась, водяной туда же залез и давай щекотать. Я чуть не захлебнулась, ну, и позволила себе лишнего. Наорала на него. А в комнате служанка была. Бедняжка, на меня глядючи, рот раскрыла и глаза вытаращила. Понятное дело, со стороны зрелище наверняка было впечатляющее. Водяной под водой от смеха булькает, прислуга бочком-бочком к двери продвигается. Девицу я с трудом успокоила. Не помню даже, что плела. По-моему, что спала плохо, обед не впрок пошел, и, мол, никому не нужно ничего рассказывать.

— Ты совсем дурной или прикидываешься? — спрашиваю у Змея (так я его звать стала, настоящее-то имя мне не выговорить), когда с купанием закончила, и мы вдвоем в спальне остались. — Все решат, что я в уме повредилась.

— Ну и что? — хихикает. — Выгонят тебя из замка, на озеро прибежишь. Мне здесь не нравится: камень кругом, воды нет, только колодец, узкий, темный.

— Никто меня не выгонит. Запрут в башне, где решетки на окнах, еще и на цепь посадят, если буйной сочтут.

— Правда, что ль? — не поверил водяной.

— Да зачем мне врать, скажи на милость? Конечно, правда. Ты уж веди себя прилично, а? И почему все время голышом разгуливаешь? Хоть бы штаны надел.